Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
08:16 

в огонь и в воду с ОТП

название: мираж
автор: gekkoo
бета: утонула.
жанр: ангст (?), что-то с чем-то
пейринги: гоку/хару ака 5986, хару/тсуна ака 8627 (односторонний), тсуна/кёко ака 2795
размер: 3906 слов
размещение: как всегда, с шапкой и с ссылкой
состояние: завершен
от автора: я не планировал так растягивать.
не нужно было слушать столько пост-рока на ночь

Пустота. Растерянность. Отчаяние. Плюс неделя с момента точки отсчета.
Небо давило своей угрюмой пасмурностью, весна обещала быть очень дождливой и холодной, с частыми туманами и долгими лужами. С севера подул жесткий ветер, вызвав за мгновенье тысячи мурашек на коже, мелкие волосинки поднялись, непроизвольно позволяя девушке ощутить каждый капризный завиток воздушного потока. Девушка приобняла себя, ладонями пытаясь согреть прохладные плечи. Она долго и упорно смотрела вниз, наблюдая за редкими случайными прохожими с высоты птичьего полета. Еще один порыв холодного воздуха, и ее внезапно окатило неприятным ледяным моросящим дождем, нараставшим с каждой секундой. Девушка поежилась, пытаясь вжать голову в плечи, чтобы защитить еще теплую шею от чужой холодной воды. Умом она понимала, что должна была вернуться домой, пусть хоть через то же окно, через которое она вышла и чудом устояла на двойных перилах, предназначенных для горшков с цветами. Пальцы ног поежились от новой волны холода. Босыми ступнями она ощущала маленькие горстки земли, которые остались с того дня, как все ее домашние растения завяли, и ей пришлось избавиться от ненужной флоры. Она пообещала себе, что у нее будут новые, красивые, яркие цветы, но в голову упорно лезла мысль, что ей их подарят на ее похоронах.

Трещина. Точка отсчета.
Девушка испытала болезненный разрыв в груди, когда ей позвонил парень, ради которого она была готова пожертвовать лучшими годами жизни, и предупредил, что за ними велась охота. Сначала она, глупая, подумала, что он это сообщил исходя из заботы о ней, но перед тем, как дать собеседнице вставить слово и повесить трубку, он взволнованно, почти паникуя, добавил:
- Позаботься о Кёко-чан, хорошо?
Гудок, гудок, гудок...
- Хорошо, Тсуна-сан, - запоздало ответила она еле слышным голосом и обессиленно выронила трубку на пол, покрытый светлым, теплым ковром. Вслед за сотовым рухнула и хозяйка, сев и приобняв колени. Ее логика, выгравированная годами ученичества в женской школе, где учителя требовали выше среднего, сработала быстрее, чем ей самой того хотелось. Она нервно покачивалась в разные стороны, отчаянно пытаясь прийти в себя, но в ее голове повторялся один и тот де вопрос.
- А как же... я?
Девушка верила, что ее возлюбленный заботился и о ней, и, наверное, слова "Береги себя" подразумевались в его словах сами собой, но вот только почему они не дошли до ее слуха? У нее в голове пронеслась глубокая, опустошающая мысль "А ты можешь умереть", но девушка, крепко зажмурившись, растоптала ее в пыль всеми возможными внутренними голосами. Нет, только не сейчас.

Страх смерти. Точка отсчета плюс сутки.
Она не была уверена, оповестили ли ее подругу об угрозе, но последняя весь день лучисто улыбалась, помогала случайным прохожим, не имея сил не протянуть руку помощи нуждавшимся. А Хару, напротив, вздрагивала всякий раз, стоило кому-то подойти к ним и спросить дорогу или время. Девушка нервничала. У нее тряслись колени. Пусть она и верила, что любимый Тсуна-сан не оставит их в беде, особо рассчитывать на это не стоило. Кто сказал, что их просто могли взять в плен? Кто гарантировал, что в них не целились снайперы с верхних этажей высоких зданий? Она стиснула кулаки. "Не время паниковать, Хару", - повторяла она себе. "В конце концов, если что, то за тебя отомстят", - почти истерично дергалась ее душа, но эта мысль ровном счетом никак не помогла ей взбодриться. Девушка бы сожгла свой любимый костюм, лишь бы ей высшие силы обеспечили безопасность, но, видимо, с жертвоприношением она припоздала.
- Вонгола? - окликнул их со спины грубый мужской голос.
А дальше несколько секунд растянулись на часы, как если бы она была в фильме с замедленным кадром. Школьница бросила взгляд на свою подругу, которая, казалось, ничего не подозревая, собралась обернуться. "О чем она думает?" - кричала Хару в мыслях. "Мы не должны реагировать, не должны!". Миура хотела предупредительно окликнуть Кёко, чтобы та обратила внимание на соседнюю витрину, на прохожего мальчика, на любой другой предмет, но ее рот будто склеили невидимой вязкой смолой. Душой она кричала, слезно умоляла ее убежать, но ни одна ее мышца не шелохнулась.
- Да? - с улыбкой на губах развернулась Сасагава.
Хару краем глаза увидела, как на ее подругу в упор нацелили пистолет, и моментально схватив ее за рукав, со всей силы рванула от незнакомца. Ей казалось, что на уроках физкультуры она бежала гораздо быстрее, что ее ноги были ватными, что обычно крепкий твердый асфальт превратился в зыбучие пески. Она не нашла ни секунды, чтобы посмотреть назад, проверить, кинулись ли за ними в погоню. За спиной послышался глухой щелчок. Через секунду появился обеспокоенный и разозленный Тсуна-сан, через две она упала на пыльную дорогу, через три над ней склонилась кричащая подруга, но слова последней так и не дошли до сознания.

Шаг к пустоте. Сбившееся время.
Голова гудела так, будто она двадцать четыре часа простояла под колонками на метал-концерте, но нужно было себя пересилить и прийти в сознание. Девушка приоткрыла глаза и в тот же миг зажмурилась обратно, будучи не в состоянии вытерпеть резкую рябь в глазах, ударившую потоком белейшего света. Голова заныла еще сильнее. Она поклялась себе, что стократно признает себя слабой, но вновь распахнуть веки не рискнет. Вместе с внутренним шумом в мозг заплыли звуки внешнего мира: легкий топот, приглушенные голоса, сигнализация на улице, телефонные звонки в приемной. В приемной?
Хару попыталась привести мысли в порядок, разбросанные оборванные куски памяти потихоньку, один за другим, встали на свои места. Они ей подсказали, что она, скорее всего, находилась в больнице. Вместе с ними пришло осознание того, что голоса снаружи принадлежали ее знакомым.
- Как она?
Непривычно низкий, сдавленный. Этот человек часто смеялся в обычной жизни, и такие интонации были для него редки и непривычны. Ямамото-кун?
- Я вчера всю ночь был с ней, но она...
Он виновато замолчал. Этот голос, любимый, приятный, она узнала сразу. За дверью стоял Тсуна-сан. Так приятно, он простоял всю ночь.
- Я так рад, что с ней все в порядке, - продолжил он с нескрываемым облегчением. - Я... я даже не знаю, что сделал бы, если бы ей причинили вред.
Постойте-ка...
- Да уж, зря торфяная башка переживал за сестренку.
Обладателя такого прокуренного, грубоватого и раздраженного голоса долго вспоминать не пришлось. Но сейчас было важен не он, а...
- Кстати, - продолжил Гокудера. - А как там эта глупая женщина?

Пустота. Растерянность. Отчаяние. Плюс неделя с точки отсчета.
Холодный хлыст ливня вернул девушку в реальность. Да, здесь она сейчас и стояла, над обездушенным Намимори. На улицах было пусто, окна соседних домов были зашторены. Даже сейчас ее никто не попытается остановить. Она медленно развела руки в стороны, изображая крылья. Ей всегда хотелось летать, парить над землей, наблюдать за любимыми, за родными, за семьей... Стоит ей сделать шаг вперед, как она, попробовав несколько заветных секунд полета, размажется уродливым пятном по мокрому асфальту. Потом сбегутся зеваки, кто-нибудь по глупости вызовет скорую, вечером оповестят ее родителей о смерти единственного ребенка. Да, их жалко. Последняя мысль заставила девушку дернуться и прижать руки к груди в страхе за близких, но ее отработанный гимнастический талант дал брешь, и она, потеряв равновесие, подскользнулась.
У Хару перехватило дыхание в преддверии падения. Она машинально зажмурилась, представив сокрушительную боль от соударения ее тела с твердой землей, но, по прошествии пары мгновений, она поняла, что отчего-то ощущения были не теми, какими должны были быть. По крайней мере, не теми, какими она их ожидала. На нее будто набросили и затянули тугое лассо и теперь затаскивали назад, в комнату. На долю секунды рассудок помутнел, картина перед глазами поплыла, она услышала посторонние голоса, обладатели которых (в чем она была уверена) никак не могли оказаться рядом. Ее окутал страх от осознания того, что лишь чудом коса смерти прошла мимо нее.
Через мгновение она догадалась, что спасательной веревкой оказалось кольцом рук, опоясавших ее за талию и вытянувших ее в дом. Хару показалось, что кто-то просто крепко притянул ее к себе и рухнул на пол в обнимку с ней. Наперебой со своим учащенным дыханием, она четко ощущала чужое, горячее, бьющее в шею.
- Совсем рехнулась??? - пролаял кто-то, с усилием откатив ее на бок. В нос забил неприятный запах сигаретного дыма. - Ты... ты... ты чем думала? - переводил он дыхание, сев рядом.
Миура оттолкнулась от пола на локтях. Присев, она попыталась вспомнить знакомое недовольное лицо, выжидающе смотрящее прямо на нее.
- Гокудера-кун?

Он едва успел заметить ее за долю секунды до ее прыжка. Повезло. Здорово повезло. Десятый приказал ему навестить его подругу, чтобы проверить ее состояние, и парень увидел совсем нереальную картину. У него собралось много вопросов для нее. Например, где были ее родители? Почему она не отвечала на звонки? В конце концов, что за траву она курила, когда решила сыграть городского голубя? Нет, оставлять ее одну было слишком опасно. Пока девушка вставала на ноги, он кричал на нее, ругался, но она даже не всхлипнула, какие бы обидные слова он не произнес. После получасовой гневной тирады с пеной изо рта и хождением по углам, он успокоился. Девушка лишь молча встала и, выхватив полотенце из комода, направилась в ванную. Подождите. В Ванную? Она что, ничего не поняла из его слов?
- Постой! - мгновенным рывком преградил он ей путь на пороге ее спальни. - Жди здесь.
Девушка не без любопытства пыталась заглянуть из-за его спины, чтобы узнать в чем там с незаурядным рвением копошился ее "спаситель", и, когда он развернулся к ней лицом, различные бритвы и лезвия, собранные в его руках из ванной комнаты, разъяснили поведение. Он, довольный своим поступком, вывалил их на первый попавшийся стол.
- Чтобы не глупила.
Хару молча кивнула и, шагнув в ванную, заперлась. Когда послышался шум воды, Хаято, облегченно переведя дыхание, плюхнулся на кровать хозяйки, которая, кстати, радикально отличалась от той постели, на которой он спал каждую ночь. Во-первых, она была розовой, но главная разница была, пожалуй, не в этом, а в следующем. Во-вторых, она была на несколько порядков мягче и удобней. На ней желанный сон приходил сам по себе... Или, быть может, это он так устал от переживаний, резко упавших на него за какой-то час?..

Гокудера резко очнулся от подкравшегося осознания того, что он успел уснуть. А что, если эта глупая женщина уже успела начудить? Он рывком приподнялся на локте, но стоило ему потянуться к краю кровати, как он наткнулся на что-то продолговатое. И теплое. И дышащее ему в грудь. Миура Хару, самая надоедливая муха из всех, лежала рядом с ним, сладко посапывая и причмокивая. Ее рука довольно-таки смело приобняла приподнявшегося парня, который боялся сделать лишнее движение. Он в принципе не знал, что ему было с ней делать в простых ситуациях, и уж как с ней спать - тем более. Он, затаив дыхание, аккуратно лег на место. Девушка поморщилась во сне и крепче прижалась к Хаято, будто боялась упасть с кровати. А может, она и вправду боялась?
Гокудера обернулся. Да уж, он нагло по-хозяйски лежал на середине кровати, скупо оставив девушке маленькое пространство, на котором она едва уместилась. Он, приобняв ее, отодвинулся с ней поглубже, к стене. Наверняка, она сама не будет в восторге завтра, когда к ней вернется трезвый ум и когда она обнаружит, что проспала всю ночь в объятиях человека, которого, скорее всего, лишь из вежливости побоялась разбудить. Но за этой реакцией стоит понаблюдать.

Ты разозлишься, но мне все равно. Ты ровным счетом никто в моем мире.
Было тепло. Было душно. Пар воды застилал глаза тонкой слепотой. Девушка лежала в горячей ванне, бесцельно глядя в потолок, который когда-то по ее настоянию покрыли голубой пластиковой пластиной. На той стороне, что была ближе к лампочке, со временем появилось бледное полукруглое выцветшее пятнышко. Пары воды оставляли на почти лазурном потолочном покрытии белесые абстракции. Картина сверху начинала неизбежно напоминать Небо. Хару так и задумывала, когда была по ушли влюблена в Саваду, но сейчас ей хотелось взять в руки пистолет и прострелить потолок в дуршлаг, не беспокоясь о соседях сверху.
Шли секунды, и тело расслаблялось. Мысли приходили в норму. А депрессия так и осталась ее лучшей подругой, твердо отказавшись покидать настроение девушки.
"Может, утонуть?" - задумалась она над новой попыткой самоубийства, смерив заполненную ванную оценивающим взглядом. Вполне могла. Дело оставалось лишь за ее решимостью и желанием избавиться от грустных тяжелых мыслей и идей. Сомнение, подкравшееся в ее груди, больно сжало сердце. Хару шмыгнула. Сейчас уж точно никто ее не спасет. Хаято, наверняка, уже ушел, но, чтобы убедиться, девушка прикрикнула:
- Гокудера-куууун!
Затаив дыхание, она прислушалась к глухим окружающим звукам в ожидании ответа, но его не последовало. Вздохнув, она, стараясь не отвлекаться на тревожные мысли, медленно скатилась по эмалированному краю белой ванны вниз. Когда нос достиг теплой воды, девушка, согласно какому-то непонятному рефлексу, резко вдохнула и в ту же секунду поперхнулась. Горько откашлявшись и искренне сожалея, что ей снова пришел какой-то суицидальный бред в пустую голову, она, никуда не глядя, подняла глаза. Она просто попыталась представить себя со стороны.
- Слабачка, - еле слышно ответила она (либо обратилась) невидимому собеседнику, львиная доля диалога с которым крутилась в ее черепной коробке.
После почти часового лежания в горячей воде тело казалось разваренным и очень слабым. Ей пришлось напрячь мышцы рук, чтобы, опираясь ими на бортик, сделать финальный тяжелый шаг на чистый влажный кафель. Надев на себя сухую ночную одежду, она вернулась в свою спальню, предпочитая молчаливую ночную темноту искусственному желтому свету трех лампочек. Стоило ей сесть на кровать, как ее сердце замерло: там кто-то лежал. Ее глаза уже привыкли ко мраку, и теперь она отчетливо видела, что сидела рядом со спавшим Гокудерой.
Она улыбнулась. Сегодня он ее спас, большое ему спасибо. Сейчас он отдыхал на ее широкой кровати, мило обняв какую-то подушку.
Возможно, он возненавидит ее за выходку, которую она, ссутулившись и погрузившись в унылые мысли, обдумывала, оценивая свои шансы поместиться рядом. Пусть он и казался ей иногда малость худощавым, но на деле он был непосильно тяжелым для ее по-девичьи тонких рук. Посидев рядом лежащим подрывником еще немного, она, поколебавшись с минуту, легла рядом.
Он был теплым. Он был сильным, надежным. Ее руки сами вцепились обвили его, и она, сожалея о сегодняшних выходках, погрузила лицо ему в грудь. На долю секунды она замерла, когда к ней в голову пулей влетела мысль о том, что она не так давно мечтала об этом, но вместо подрывника она регулярно представляла Саваду... И даже сейчас она, чтобы хоть как-то поуспокоиться, пыталась внушить себе, что лежала рядом с любимым Тсуной-сан.
- Тсуна-сан, - вслух повторила она, горько всхлипнув и крепче вжавшись в грудь парня, который, как бы она ни желала, не мог стать им даже на ничтожную долю секунды.

Я боялся тебя отпустить. Своей глупой детской поступью ты могла угодить в яму со змеями.
Утренние солнечные лучи рассеивались через толстый слой холодных облаков, угрюмо освещая Намимори неизбежным утром. Хару, едва очнувшись от сонных оков, обнаружила, что ее теперь сцепили в теплых объятиях, а ее лицо было довольно плотно прижато к чьей-то груди. Что же, может, день начался не так уж и плохо? Хотя вскоре она осознала, что рядом с ней лежал совсем не тот человек, с которым бы ей хотелось проснуться. И, тем не менее, именно с ним ей по какой-то странной причине хотелось побыть чуть дольше, чем позволял ее разум.
- С легким паром, - устало пробормотал он.
Девушка, немного отстранившись, медленно подняла глаза. Лицо у него было бодрым, будто он проснулся несколько часов назад, и все это время просто неподвижно лежал рядом с ней. Судя по зрачкам, рывками проскальзывающими из угла в угол, ему сильно хотелось курить. Палец, нервно отбивавший легкую дробь прямо на ее спине, которая была все еще влажной от некогда мокрых волос, лишь подтверждал догадки. Миура перевернулась к нему спиной, и его ладонь случайно оказалась под ее грудью. Хаято мгновенно отбросил руку в сторону.
- Завтрак? - села она, смущенно стряхнув тонкую пижамку без рукавов. Только сейчас она осознала, что всю ночь провела с парнем. Пусть, эти слова и имели весьма буквальное значение, унять всплывший румянец на ее щеках это не помогло. И он это заметил, но придавать значения не стал.
У Хаято сильно болел правый бок, потому что именно на нем он и провалялся всю ночь, обнимая глупую женщину. Хотя, пожалуй, нет, это слово подходило его действиям меньше всего. Он просто держал ее около себя, как стальной наручник к батарее, чтобы она не намудрила ничего более безумного, чем то, что ему едва удалось предотвратить. Воспоминание вчерашнего вечера заставило его вздрогнуть. Бритвы, которые он вчера ликвидировал из ванной, нетронуто лежали на маленьком столике в том же хаотичном порядке, в котором он расставил их. Форточка была захлопнута, вероятно, весенним сквозняком.
- Чай? - Хару попыталась вернуть собеседника из глубоких мыслей простой, обыденной фразой, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.
- Сам пойду, - сел он на край кровати. Привычно наугад проведя стопами по полу, чтобы найти тапочки, Гокудера столкнулся с двумя казусами. Во-первых, его пол всегда был без ковра, а этот не уступал Ури по мягкости, а, следовательно и очевидно, во-вторых, его тапочек здесь не было и в помине. Чертыхнувшись на то, насколько неуместным был его будничный рефлекс, парень встал и шаткой походкой инстинктивно направился на кухню. Хару недоумевающе проводила его искренне удивленным взглядом.
- Переоденься! - услышала она его почти приказывающий голос.

Крики.
Он молчал. Не проронив ни слова, он наблюдал, как почти идеально белые аккуратные тарелки варварски разбивались об пол, оставляя за собой уродливые осколки. Она снова дала волю чувствам, она снова вверила себя во власть океана эмоций, бури черных чувств ненависти, зависти... и тусклого одиночества. Было больно даже смотреть. Хаято никогда не испытывал к ней никаких особых эмоций, помимо раздражения, и то лишь тогда, когда она пыталась добиться внимания Десятого. В красивой блестящей цветной фольге, которую он ранее считал глупой и потому пустой женщиной, рос красивый нежный цветок, взращенный вниманием и чувствами к Саваде. Он не был капризным. Он не был требовательным. Он просто хотел быть рядом с Тсуной, оборачиваться на него, как на теплое летнее солнце, но в итоге, все, что он получил несколько дней назад, - это смертельную дозу холода и забвения. Он сгнил, и теперь сочился ядом, вытекавшим через миллионы мелких болезненных трещин в сердце этой ненормально женщины.
Гокудере не было все равно. Просто, он не знал, чем мог помочь, что сделать. Парень чувствовал, что девушка каждый раз, когда сокрушала попавшиеся под руку предметы, хотела передать хотя бы десятую часть боли боссу, но не могла.
Ложки, попавшие под гневную раздачу звонко соударялись с предметами, уже нашедшими свою могилу на кухонном паркете, и отскакивали в сторону. Что же, если семья Миура собирала домашнюю утварь в эксклюзивных местах, то он бы посоветовал Хару немедленно начать задумываться над хорошей отмазкой внезапной пропажи сразу двух наборов тарелок и поломкой еще нескольких пар предметов.
- Все сделала? - спросил он, когда девушка, тяжело дыша, озиралась на кошмар из осколков на полу, ею же порожденный. Он искренне старался сдержать свою обычную издевку в тоне, которая по привычке включалась каждый раз, когда он видел ее. По весьма коварной привычке. - Теперь пошли к Десятому.
Она молчала. Она не знала, что сказать, а что оставить в мыслях. "Что... я разбила столько всего..." - "Я не пойду к Тсуне-сану. Не сейчас." Оба варианта одновременно хотели найти выход в ее устах, но, толкаясь и колеблясь в балансе, ни один из них не был озвучен.
Терпение Хаято лопнуло, и теперь он, аккуратно ступая по "живым" участкам, грубо схватил за руку свою нелюбимую глупую женщину, и потащил ее к порогу.

Открытая книга.
Мысль о сопротивлении зацепилась за нее лишь тогда, когда она, ведомая по серым прохладным улицам Намимори, опомнилась неожиданно громким рингтоном сотового подрывника.
- Да, Десятый?.. Уже идем, Десятый. Она? - он вопросительно полуобернулся к Хару и, не скрывая жалости к ее состоянию во взгляде, отвернувшись, бодро продолжил. - В полном порядке. Да, через десять минут будем. - Подрывник положил трубку.
Стоило ему вновь бросить взгляд на замученное личико глупой женщины, как ее глаза, прикованные взглядом к сырому асфальту, вновь стали красными, в преддверии нового плача. Они постояли в неловкой паузе, сопровождаемой лишь девичьими всхлипами, еще несколько мгновений, и Хаято, чертыхнувшись, сделал шаг к Миуре и, представив на ее месте сестру, крепко обнял ее. Ведь так делают, когда хотят кому-то помочь пережить что-то очень тяжелое? Разумеется, если бы это была Биянки, он сделал бы то же самое. Сам бы он ни за что не поступил так, но та мысль, что это было ради Десятого, сильно успокаивала. Да, он это делал лишь ради босса.
Он почувствовал, как ее прерывистое дыхание замерло от внезапности этого жеста, как ее усталое сердце сильно колотилось в груди, и, что было совсем неожиданно, как она была одинока. Парень знал, что она вошла в мафию ради одного босса, чтобы стать его опорой и супругой в будущем, которое она разрисовывала в своих розовых мыслях цветными фломастерами. Мнимое полотно, на котором и были эти почти детские рисунки, теперь сгорело, и его остывший пепел гулял в ее голове, раздражая болезненные участки памяти. Цепь, что связывала ее со всеми была разорвана.
- Ты не одна, - вдруг для себя произнес Гокудера, будто хотел поспорить с ее немыми доводами. Может, это была совсем не та фраза, которой он мог бы успокоить ее, потому что потом ее слезы ручьем потекли по ее щекам.
Ей было плохо. Она находилась на той стадии, когда душевная боль переходила в физическую, сжимая сердце крепкой хваткой.
- Босс заботится о тебе, что бы ты там ни думала, - продолжил он, почувствовав, что теперь его объятие стало взаимным. Хару сквозь всхлипы вцепилась пальцами в его спину, будто хотела войти в парня, согреться внутри и потерять там сознание, растаять, раствориться...

Неверное решение. Плюс пять лет с точки отсчета.
Хаято был самым умным в Вонголе, и это знали, пожалуй, все. Он всегда был уверен в своих и только в своих расчетах, аналитике, решении. Но однажды он пустил брешь в безупречной ткани побед, и теперь она разрослась, как опухоль, поражая все новые и новые незатронутые участки. Возможно, он должен был тогда, несколько лет тому назад, уйти домой на ночевку сразу после спасения этой глупой женщины. С того дня она, стараясь без подозрений оставаться, как и раньше, с Савадой, постоянно оказывалась чаще с Гокудерой, чем со своей целью. Она не знала, почему так часто обнаруживала, что вновь шла домой с ним. Он не знал, почему он не был против. Первичное чувство беспокойства за ее безопасность сменилось привычкой, которая по зову возраста и гормонов, переросла в самое глупое из всех чувств. По такому серьезному поводу он даже снизошел до того, что спросил совета сестры, но она не подала ему никаких дельных идей, воздержавшись о глупых шуточек и неуместных комментариев. Женская интуиция подсказывала ей, что нужно было (и поскорее) распутать клубок неразберихи в голове любимого братца, но, по какой-то странной и необъяснимой причине, она не стала этого делать.
А потом благодарственный шоколад на День Св. Валентина, несколько теплых слов, - и Хаято объявил всем, что у него появилась девушка. Хару была очень рада, но совсем не потому, что , наконец, добилась чего-то романтичного в жизни, а потому, что она нашла новое, возможно, более надежное место в Вонголе, но, разумеется, утаила свои причины. Боясь потерять новую нишу в их компании, Миура сама инициировала их встречи, потом свидания, и в итоге, спустя еще несколько лет, вышла замуж.
Он ненавидел ее, ненавидел себя.
Хару всегда засыпала первой, и Хаято нередко становился свидетелем ее разговоров во сне. Сначала это было любопытно, даже забавно, но в одну теплую ночь она произнесла имя его босса. Случайность, думал подрывник, но потом он заметил, что это была регулярная закономерность. Его жена ни разу не произнесла его имя, когда спала. Да и в бодрствовании она обращалась к нему лишь на "Милый", "Дорогой", и прочими приторными фразами, с первого взглядами обычными для молодоженов. Но день со днем это становилось похоже на болезнь, которую он, к своему несчастью, заметил слишком поздно.
Старый проверенный фокус с фольгой. И почему он раньше не задумывался над этим? С той самой ночи, когда он впервые остался у тогда еще Миуры, эта девушка внушала себе, что была постоянно с Тсуной, а не с ним, чтобы обезболить старые раны. Но передозировка вызвала привыкание, и теперь она совсем не признавалась себе в том, что ее фамилия была не "Савада", а "Гокудера".
И ее ненависть к себе была оправдана.

@темы: Fanfiction, Haru Miura, Hayato Gokudera, Kyoko Sasagawa, Tsunayoshi Sawada

Комментарии
2010-09-11 в 20:39 

Tenno_Ryuu
Жизнь нужно прожить так, чтобы рассказать было стыдно, а вспомнить приятно ^_^
T_T
So pity....

2010-09-11 в 23:51 

Tenno_Ryuu ._.
извините, если расстроил вам день

2010-09-12 в 01:12 

Tenno_Ryuu
Жизнь нужно прожить так, чтобы рассказать было стыдно, а вспомнить приятно ^_^
Красиво.... но почему так грустно?! Так жаль Гокудеру! Т_Т

2010-09-12 в 07:10 

-Umeko-
Услыште крик измученной души.В нём стоны боли,горечь и досада.Так боль вселенская в обманчивой тиши.Вдруг обернётся муками из ада.
оу...как это трогательно..хотя нет трогательно это не тот термин..скорее всего жизненно,реально где-то жестоко где-то буднично..но всё же больно...корочь шикарно и от чувств меня просто прёт ^^

2010-09-12 в 10:34 

-Umeko- спс
Tenno_Ryuu ну... вот так вот ^^;

   

Reborn! Het Comm

главная